Дмитрий Михеев , русский папарацци, о тонкостях своей работы

(Опубликовано 29.05.2012 16:00)


Дмитрий Михеев , русский папарацци, о тонкостях своей работы
Дима Михеев, папарацци, фотограф из Москвы, известен тем, что посещает вместе со своей камерой все светские мероприятия. Во время одного из таких рейдов он инстиктивно разбил лицо певице Земфире, что, несомненно, сказалось положительно на его карьерном росте. Сейчас главный  российский папарацци ощущает ответственность за все живых и мертвых (включая принцессу Диану), жалеет о медленном умирании бумажных СМИ и является совладельцем «Быстрого театра JUSTO». Он рассказал Льву Дубровскому о Ксюше Собчак, труппе Геббельса и чудесах старца Ипполита.

Чем отличается взгляд фотографа от взгляда вуайериста? Ведь и тот, и другой, по сути, подглядывает? 

Суть в крови. Все подглядывают. Это как болезнь, вирус. Он передается через слова. Вот ты сейчас об этом говоришь – и умножаешь количество вуайеристов. У меня нет друзей, которые бы не подглядывали в детстве в бане. Практически все это делали. А вот артист – это эксгибиционист. Это человек, который продал душу, чтобы прославиться. Он в любой момент для этого может показать свой х…й, например.

Что опаснее - скандальный снимок или скандальный заголовок? 

Для кого?

Для репутации.

Чьей?

В данном случае твоей.

Моей  или того человека, который на снимке?

Давай порассуждаем, я не знаю...

У меня был день в жизни, когда я сразу заработал 7000 долларов. Я с утра снимал свадьбу Володи Кузьмина. Он женился на молоденькой девушке. Обычная свадебная съемка. Ничего особенного. Но когда я принес главному редактору одной газеты снимки, он две секунды посмотрел на них и подписал: бывший 46-летний любовник Пугачевой женился на 17-летней девушке из провинции. Бомба, тираж. Редакторы таких журналов, как правило, очень интересные люди. Им нужно мониторить всю ситуацию на медиарынке, видеть не только то, что показывают, но и то, что за этим вроется. Как в фильме «Люди в черном»: герои покупают желтую прессу и находят там интересующие их вещи. Давайте расскажем о невидимых монстрах, которые напали на Москву…. Вообще, меня бесит, когда подписывают фотографию – это же как картина. Но если человек занимает пост главного редактора газеты или канала, даже при самой минимальной аудитории у него есть свой крючок в мозгу каждого человека, и он дергает за него, когда хочет. Как только ты включаешь телевизор, включается этот крючок. Информация – аутсайд. Если ты живешь в уединенном месте, ты ее не получаешь. Кстати, нет у нас никакой желтой прессы. Все под жестким контролем. Если в Америке 56 изданий, посвященных жизни звезд, у нас всего два. Одно принадлежит колхозникам, которые торговали овощами на рынке, а второе – одной крупной компании. У нас и звезд нет.

У папарацци совесть есть?

Я за всех должен отвечать, что ли ?

Отвечать за себя?

Последнее время у меня такое ощущение, что я отвечаю за всех. Когда принцессу Диану убили, все говорили: так это вы, папарацци, сделали это?! Но папарацци – это глас народа. Они любят человека и хотят знать все: как он спит, что ест. Миллион человек не может бегать за ней и подсматривать. Им проще купить таблоид. Такая любовь народная, бессмысленная и беспощадная. Или вот снимают артиста, который попал в больницу. Его реально любят, людям интересно, как он себя чувствует. Если все поклонники придут в больницу, он же сойдет с ума. А тут фотография – и все довольны. Вообще, самое страшное  для артиста, когда о нем не пишут. Это как у Черчилля: «Пусть пишет, что хочет, только не некролог».

Жизнь фотохроникера - это интересная жизнь, полная приключений? 

Знаешь, раньше в Москве было мало иномарок, только у артистов, блатных и дипломатов. И мы просто выслеживали в Москве иномарки. Где то проехала, раз, мы в ту сторону идем, во дворе у ребят узнаем, чей Мерседес. «Да это Юрия Николаева». И начинали ждать. Сейчас я занимаюсь тем, что мне интересно. Куча фотографов изо дня в день делают одно и то же. Я стараюсь развиваться. Из простого фотографа стал продюсером, потом генеральным продюсером. Я могу управлять, уже не обязательно самому лезть куда-то. У меня есть люди в Израиле, Лос-Анджелесе, Лондоне. Другое дело, что в России нет рынка. Я все делаю для того, чтобы он развивался. Мои бывшие помощники сейчас работают главными редакторами журналов. И они уже тоже врубаются в тему. Не знаю, что в Беларуси, но в России есть всего десять каналов и две газеты, которые покупают. Вообще, если сейчас говорить о печатных СМИ, наблюдается кризис в мире бумажной продукции. Все уходят в интернет.

Главный принцип, который должен усвоить начинающий фотограф - это мораль, этика и профессионализм?

Профессионализм – само собой. Есть некоторые фотографы, которые с закрытыми глазами могут работать с камерой. Вообще, я против каких бы то ни было норм. Как то я переходил Тверскую и увидел там сбитого щенка. Я его снял и выложил в Интернете эти несколько кадров. Мало того, что у меня почта ломилась, в конце концов этот фотосайт просто взломали или закрыли. Но ты ведь можешь переключиться, перейти на другую страницу, если тебе не нравится. Каждый день в Москве сотни собак сбивают, это была всего лишь попытка привлечь внимание к проблеме. Я был в Лондоне на выставке раненых во время войны в Ираке детей. Смотреть или не смотреть – твое моральное право. Это факт, это жизнь. А однажды я купил у алкашей военные фотографии. Там труп Геббельса, и на нем солдаты стоят и позируют, победители…. Та же ситуация. Ко мне приходил художник один, выставку хотел сделать. Он снимал своего умирающего отца. Вот там пи..дец просто. Реально весь процесс снят. В конце на фото уже труп со связанными руками, ну, мертвым в какой-то позе связывают руки. Я когда увидел, меня чуть не вырвало.

Сколько людей в Москве жаждет твоей смерти?

Ели бы кто-то жаждал, я бы давно умер. Два раза в меня стреляли, думаю, в третий раз попадут. Знаешь, что нужно делать, чтобы снимать сны? Надо буквально спать с фотоаппаратом, чтобы он всегда был рядом. У меня дома был альбом Хельмута Ньютона с фотографиями голых женщин. Я очень часто закрывался в комнате или туалете… И думал, мол, ни х…я, себе, клево быть фотографом: телки голые, машины. Это очень важный стимул был.

Скандал на руку артисту или папарацци?

Артисту, конечно. Если ты о Земфире, то таких случаев я видел много. Человек был ничем, потом стал чем-то, а потом опять ничем. Я помню первый клип Земфиры. Забитая девушка в кедиках. Через какое-то время ее стали показывать по телевизору, к ней потянулись люди, которые хотели завладеть ее мозгом. И она слила своего продюсера, который помогал ей с самого начала.

Среди фотографов есть братья по цеху или все друг другу волки?

Я чувствую, что мне завидуют. Но есть команда людей, которые мне помогают. Раньше, когда я работал в журнале «Птюч», можно было прийти на тусовку и быть там единственным фотографом, а сейчас их десятки. Если у тебя есть мобильный телефон с камерой, ты уже фотограф.

Тогда как можно отличить профессионала от любителя?

Есть разные подходы. Например, чтобы снимать светскую хронику для журнала, ты должен знать, кто есть кто. Я не могу на тусовке расслабиться. Никогда. Всегда должен быть в трезвом состоянии. Прихожу и сразу начинаю мониторить: кто с кем, кто в чем. Каждый день одни и те же вечеринки, одни и те же люди, они перемещаются с одного места в другое. День сурка такой.

Ты часто отказывал свои заказчикам?

Если мне не интересно, просто назначаю какую-то нереальную сумму. Говорю, что за 20 000 долларов я бы это сделал. Я вообще сейчас всех сливаю. Идти снимать день рождения какого-то олигарха, бегать с камерой между столов за какую-нибудь тысячу или ехать куда-нибудь, где тебя просто убить могут легко… Но бывает, я готов даже бесплатно работать, если мне приятно, хоть в Камбодже. На самом деле, можно любую съемку сделать, любого человека достать. Ты говоришь, что тебе нужно, кто тебе нужен, и если есть 15 000 долларов, то через пару дней у тебя будут фотографии.



ИСТОРИИ ОТ ПАПАРАЦЦИ.

У моего деда был друг, который работал в Кремле фотографом. Когда я ему что-то рассказывал, он мне говорил: «А ты это снял? – «Нет». – «Значит, этого не было». Часто ты оказываешься в ситуации, в которую сложно поверить. Вот недавно я рассказывал, что тусовался с Биланом и принцем Брунея. Никто не верит.

Я помню первые приезды в Москву Ксюши Собчак, первые ее съемки. На крутейшем Хэллоуине в Москве она была в костюме садо-мазо с плеткой. Или помню ее первый день рождения в столице в одном ресторане. Куча людей собралось, все «очень» жирно было: ведра черной икры, девочки в балетной одежде, мальчики в лосинах. В какой-то момент я понял, что хочу в туалет. Я захожу в мужской туалет и слышу: что-то происходит в одной из кабинок. Я начинаю отливать, и тут открывается настежь дверь и выползает Собчак….

Завтракаю я как-то в «Камергерском», вдруг слышу по телевизору, что в Москву приехал известный продюсер Скотт  Торч, который работал с Pink? Snoop Dogg, Бритни Спирс и Пэрис Хилтон. Пока я ел, у меня в голове возникла ассоциация: Собчак – это такая русская Пэрис Хилтон. Почему бы не запустить фишку, что она хочет сделать альбом вместе с ним. Я звоню редактору, говорю: «Давай я организую встречу Собчак с этим продюсером. Пусть он послушает и скажет, есть ли у нее варианты». За два часа нашелся хороший караоке-клуб. Мы съезжаемся, вооруженная охрана, двадцать дорогих машин, Собчак, люди с камерами. О..уевшие бабки грызут семечки. А у меня эксклюзив, я это все замутил, снял и спродюсировал за пару часов. Потом этот продюсер достал огромный пакет стафа – и это было во всех таблоидах. Он не знал, кто такая Собчак, и стал к ней приставать. Подумал, что ему подогнали каких-то телок, проституток.

Как-то я специально снимал Хельмута Ньютона на фоне Кремля. Мы с ним не были друзьями, просто знакомые. Но как-то через много лет я снова с ним встретился. Я сделал фото, как о поднимается по лестнице. Буквально через две недели Хельмут Ньтон попал в аварию и погиб. Этот снимок оказался чуть ли не последней фотографией. Тут есть циничный момент – из-за того, что человек умер, я продал фото значительно дороже.

Я в Испании случайно познакомился с одним английским наркобароном. Он не может вернуться на родину из-за проблем с полицией. Живет воспоминаниями в квартире со своей собачкой. У него вся стена оклеена черно-белыми фотографиями – такая светская хроника 80-х годов. Робби Уильямс даже написал про него песню. Кстати, он мне рассказывал про Диану столько интересных вещей, показывал фотографии. Она голая ездила в шубе к этому аль-Файеду. У нее была куча любовников.

Сейчас мне интересно заниматься театром. На моем спектакле «Еблась» сесть негде. Сегодня мне звонили, несколько человек угрожали, что будут в суд подавать. А тема-то эта многим близка. Парень возвращается домой, а там девчонка его, он говорит: «Ну, че е…блась? Вчера ходила на рейв, тусовалась вчера?» А она говорит: «Нет, ты что, дорогой!» А он: «Ребята говорят, что е...лась». Такой «Отелло» Шекспира. Мы поставили два рассказа Сорокина, в том числе «Санькину любовь». Он по телефону сказал, что эти два рассказа ни в коем случае не хотел бы видеть на сцене. Но он пришел. И ему реально понравилось. Он даже у нас столик снимал на прошлой неделе, сидел со своими друзьями. За одним столом Сорокин, за вторым Духовичный, за третьим шведский режиссер, а за четвертым какие-то трансвеститы.

Я снимал для одной немецкой газеты тусовку в Японском саду. Очень странное мероприятие, все были в кимоно. И пришли два монаха. Русских. В черной одежде, в рясах. Я с ними познакомился, оказалось, что они случайно приехали за саженцами в Ботанический сад, потому что у них в монастыре выращивают экзотические растения. Они мне через пять минут говорят: «Приезжай к нам в гости». И я поехал. А в этом монастыре был старец Ипполит. Возможно, его причислят к лику святых. К нему люди стекались со всей России, Украины и Беларуси: больные СПИДом, бесноватые, наркоманы. Была огромная очередь даже из автобусов. Я фотографировал монахов. Шел дождь, они все в черном  на белом фоне – очень сложная съемка. И тут выходит старец Ипполит, и будто на выключатель нажали – вышло солнце. Он все время носил рваный подрясик, а тут вышел в кресте, с бородой своей. Как только я снял, он ушел, и опять будто свет выключили, дождь пошел. Через какое-то время старец Ипполит умер, фотография разошлась огромными тиражами, она до сих пор стоит в монастыре рядом с иконами, люди на нее молятся. Это была какая-то моя миссия, наверное. В этом смысле хоть что-то я хорошее для людей сделал.


Интервью нашли в архивах журнала Доберман.
Просмотров (3242)